Но полной ясности все равно не было. Но она пришла, вместе с новым слухом из дома, где квартировала Алла Михайловна. Первый брат еще залечивал собачьи укусы, зато взялся за дело второй брат. Он ворвался темной ночью в чистую, как ладанка, комнату учительницы русского языка и совершил нечто невообразимое, что описывалось длинным, гнусно-змеиным словом «изнасилование».

Школа гудела и даже как бы плавилась от слухов, когда Вадим пришел туда, много он услышал всякого, но больше всего его поразили слова замечательного физика Ивана Михайловича Бертеля, сказанные у дверей учительской.

— Изнасилована? Чеховым? — процедил он, одновременно прищуриваясь. — А я всегда считал ее тургеневской девушкой.

Вадиму казалось, что теперь прежняя жизнь станет невозможна ни для него, ни для школы, ни для города, но быстро, хотя и в стороне от глаз общественности, устроилось. Неприступная насмешница пошла с первым, искусанным братом в ЗАГС. И школьнику Баркову стало ясно, что мужчина может соединиться с женщиной не только по приказу, но и через ПРЕСТУПЛЕНИЕ. Эта взаимозаменяемость братьев не произвела на него поражающего впечатления, хотя как раз именно о ней больше все судачили в Калинове. Вадим слушал эти разговоры и недоумевал. Получалось, что само изнасилование в представлении горожан является хоть и преступлением, но лежащим все же в русле более-менее приемлемых проявлений естества. То же, что теперь продолжало соединять братьев, казалось непонятным и жутким.

Все думали, что эта троица каким-нибудь образом разорвется или, в крайнем случае, освободит город от своего присутствия. Однако никто никуда не уехал, и город принужден был жить со всем этим в себе.

Когда Вадиму исполнилось пятнадцать лет, произошло сразу несколько событий.